Беда как условие становления: онтологические мотивы песни Zero People

За границами любовной лирики

В качестве предисловия отмечу: каждый вправе интерпретировать чье-либо творчество так, как считает нужным. Ниже - моя версия, не претендующая на совпадение с замыслом исполнителя.

Часто мы воспринимаем музыкальную композицию как оду любви, если слышим в ней чувственное обращение к какому-либо объекту. А если в тексте звучит призыв заняться любовью, то сомнений, казалось бы, не остается вовсе. Признаюсь, я и сам иногда использую этот прием в своих работах. Вот и в песне «Беда» дуэта Zero People мы слышим тоску и желание встретиться, воссоединиться. Однако поется в этом произведении не о возлюбленной лирического героя, а о том, что необходимо ему на ином, онтологическом уровне. Если все еще не понятно, о чем идет речь, то достаточно просто взглянуть на название песни. Почему же герою так важна Беда, что это вообще означает и при чем здесь онтология?

Вес как глубина существования

«…Мой прочный хребет привык к тоннам бед, я люблю слышать его треск, ведь беда придает тебе вес» - экзистенциальная суть этих строк дает ответы на предыдущие вопросы и связывает такие онтологические категории, как бытие и сущность.

Основная метафора здесь - вес. Вряд ли речь идет о физическом свойстве субъекта. Я бы описал это как значимость, подлинность. Или, если ближе к онтологии, вес в данном контексте - это глубина существования, сформированность личности. По настроению эту идею можно связать с хайдеггеровским понятием «подлинного существования», которое достигается через «бытие-к-смерти» и принятие собственной конечности:

«Смерть как конец присутствия есть наиболее своя, безотносительная, достоверная и в качестве таковой неопределенная, необходимая возможность присутствия».

Беда же - это испытание, которое делает человека отличным от прежнего себя. Разумеется, не всякое испытание ведет к подлинному становлению. Некоторые беды могут сломать личность, не приведя к росту. Такие испытания способны не только убить ментально, но и уничтожить человека физически. Стоит различать продуктивное страдание, которое интегрируется в опыт, и разрушительное, оставляющее травму и не становящееся источником «веса». Мы же ведем речь о трудностях, которые влияют на личность, меняют и развивают ее. В быту мы часто говорим, что проблемы закаляют человека. В большей степени это справедливо для опыта, получаемого при решении задач, с которыми пришлось столкнуться. Однако пройденные испытания тоже оставляют след, делая человека иным по сравнению с тем, кем он был до встречи с ними. Герой рассматриваемой композиции просто хочет (читай: нуждается в этом) двигаться, меняться. Именно это онтология и называет становлением - самосозидание, процесс преодоления своей изначальности.

Человек не рождается завершенным существом. Мы становимся через столкновение с миром. В таких обстоятельствах страдание - не просто случайность (выпавшее на долю горе), а условие формирования личности. И треск прочного хребта под влиянием испытания - это путь становления. Автор строк подталкивает нас к мысли, что беда - не просто внешнее событие, а необходимая часть человеческого бытия. Более того, герой песни желает встречи с бедой, а не просто готов к ней. Ибо он понимает значимость преодоления испытаний в построении себя - в том, что кажется основным (если не единственным) смыслом бытия.

От Сартра до христианства: два взгляда на становление личности

Эту экзистенциальную мысль озвучивали такие философы, как Хайдеггер и Ницше, но здесь хочется привести несколько цитат Жана-Поля Сартра:

• «Важно не то, что сделали из меня, а то, что я сам сделал из того, что сделали из меня».
• «Человек есть не что иное, как то, чем он делает себя сам».
• «Смысла жизни не существует, мне придется самому создавать его!»
• «Человек осужден быть свободным; однажды заброшенный в мир, человек отвечает за все, что он делает».

Ну и фундаментальная идея атеистического экзистенциализма Сартра, созвучная мотиву нашей композиции, - существование предшествует сущности.

Чтобы не ограничиваться атеистическим взглядом, предлагаю взглянуть на эти идеи с точки зрения христианской философии. Если Сартр говорит о страдании как о «кузнице», где человек выковывает себя сам, то христианский мыслитель - как о «двери», через которую в человека входит Другой (Бог).

• Это не «становление себя», а разрушение гордыни.
• Не «создание смысла», а встреча с Творцом.
• Главное различие: искупление вместо самостроительства.

В христианском прочтении страдание не «формирует» личность, а спасает ее - не от внешнего мира, а от самой себя, от собственной замкнутости. Человек не делает себя сам из страдания. Человек молит: «Господи, сделай меня из того, что я есть». И страдание - это голос, которым Бог отвечает на эту молитву, ломая наше ложное «я», чтобы воскресить истинное.

Альтернативный взгляд: этическая критика прославления страдания

Если экзистенциалист Сартр и христианские мыслители (Достоевский, Шестов) спорят о смысле страдания, то этическая критика (Фуко, Адорно, современная феминистская философия, а также некоторые линии утилитаризма) ставит вопрос иначе: не опасно ли само по себе «прославление» страдания как блага или условия становления?

Можно выделить два главных контраргумента.

1. Страдание как оправдание насилия. Если страдание - это «путь становления» или «очищение», то тот, кто причиняет его (ближний, государство, воспитатель, судьба), автоматически получает индульгенцию. Абьюзер говорит: «Тебе больно? Значит, ты растешь». Тиран вторит: «Нации нужны испытания». Эта логика превращает страдание из трагедии в ресурс, а значит, делает допустимым его сознательное причинение. Ницше критиковал христианство за создание культа страдания, узаконившего, по его мнению, слабость и месть. Но современная критика идет дальше: прославление страдания - это риторика палача.
2. Страдание как оправдание пассивности. Если страдание - необходимое условие становления, то человеку не нужно активно менять несправедливые условия. Вместо того чтобы лечить боль, ее возводят в ранг добродетели. Раб говорит: «Терпеть - это свято». Жертва не ищет выхода, а ищет смысл в своей боли. Феминистская критика особенно остро заметила: веками женщинам внушали, что страдание (в браке, в родах, в молчании) - это их путь к «истинному я». Это удобная идеология для тех, кто не хочет менять систему.

Легкое бытие: герменевтика вместо приговора

Онтология не ставит вопросы морали и не играет в психологию. Она задает самый простой и самый сложный вопрос: что значит быть? Разбираемая нами цитата как раз об этом - о структуре существования человека. Бытие человека динамично, испытания меняют не настроение, а сам способ существования личности.

Теперь, как и присуще пытливым умам, увлеченным философией, давайте спросим себя: если убрать из жизни все беды, станет ли человек «легче»? Здесь следует обратиться к герменевтике и принять, что понятия «беда» и «вес» могут обретать разные определения в зависимости от обстоятельств. Мы же в нашем тексте понимаем эти слова в контексте (в рамках) музыкального произведения, насквозь пропитанного экзистенциализмом и обращающегося к категориям бытия и сущности через тему становления.

Именно этот контекст и задает специфическое понимание «беды». В песне - и в приведенной философской рефлексии - беда предстает не бытовой неудачей (поломанная машина, ссора, потеря кошелька) и не психологической травмой как объектом терапии. Беда здесь - онтологическое событие, разрыв привычной ткани существования, в котором человек встречается с границами собственной свободы. В бытовом ключе мы спросили бы: «Как пережить беду?», но в экзистенциальном ключе песня спрашивает: «Кем я стану, пережив ее?». Страдание здесь не симптом, а условие, при котором вообще возможен подлинный вопрос о себе.

Так станет ли его бытие «легче»? По тексту песни можно предположить, что да - без беды хребет перестанет испытывать нагрузку, а вместе с нагрузкой исчезнет и сама потребность в «прочности». Ведь подлинность покупается ценой испытания не потому, что Бог или природа требуют жертв, а потому, что без сопротивления мира у человека нет материала для выбора, нет «треска хребта», в котором его свобода становится реальной, а не декларативной.

Однако именно здесь возникает пространство для альтернативной мысли. А можно ли представить легкое, но подлинное бытие - в радости, в творчестве, в любви, не скрепленных страданием? Музыкант, играющий вдохновенно; любовь, не прошедшая через потери; ребенок, открывающий мир без катастроф - разве их существование не подлинно? Экзистенциалист может возразить: они подлинны именно на фоне конечности и риска потери. Но тогда страдание оказывается не столько «условием становления», сколько горизонтом, который придает легким моментам их вес, не превращая сами моменты в страдание.

Итоговая развилка такова. Если принимать буквальный посыл песни - беда желанна как кузница личности. Если принимать этическую критику - прославление беды опасно оправданием насилия. Но возможен и третий путь: признать, что подлинность не требует страдания, однако в падшем мире (сказал бы христианин) или в фактической заброшенности (сказал бы Сартр) именно столкновение с бедой становится самым надежным - хотя и не единственным - путем к ней. А окончательный ответ на вопрос о «легком бытии» остается открытым, и это, возможно, лучшее, что философия может предложить: не закрыть вопрос, а научить видеть, какой выбор за ним стоит.